- Мне выйти?, – Ясь не знал то ли ему продолжать пытать меня расспросом подробностей, то ли ретироваться поскорее, пока его не сожгла какая-нибудь особо извращенная аура. – Ась, мил-человек?

А ведь он абсолютно прав. И я, и Феоктист и часовенка скоро выпадут из астральной проекции этого мира. Нет, нас, конечно, будут видеть на том же месте, но подошедший к нам может оказаться не подле места для молитвенного уединения, а прямиком в локусе воздаяния за грехи блудницам. Жена Феоктиста не зря держалась в отдалении.

— Ну если, хочешь отправиться вместе со мной – милости прошу, я косо улыбнулся и из подлобья глянул на трясущегося человека.

Крестьянин пулей выскочил из часовни.

Теперь начиналось самое интересное. Я стал на колени и начал молиться: здесь все просто. Молитвы учили наизусть с младых ногтей. Витиеватые фразы раскладывались на составляющие. Каждое слово как новая мебель в комнате заполняло весь сруб и становилось на уже отведенное ей место. Здесь стоит слово «Владыка» — он будет на страже, здесь «миролюбие» оно подаст сигнал об опасности заранее, а в том уголке у поленницы будет располагаться «воздаяние», которое шмальнет выскочку в посюсторонний мир маленьким зарядом статического электричества. Оно сейчас лавинообразно возрастает в помещении по мере того как корпускулы скручиваются между собой. Но за периметр, очерченный словом «рубеж» ничто не проникнет. Слова как рой пчел заполняли все вокруг, оставалось только поразиться, кто выстроил их в таком порядке.

Вторая часть молитвы совсем другая. Она цветная. Это цветовая триада белое — красное — черное, нанизанная друг на друга. «Белый свет» делает свое дело исправно и краски мира начинают приобретать необыкновенную яркость и неестественность. «Красная кровь» словно вбитый столб отбрасывает тень на этот мир, это цвет расшевеливающий завесу ирреальности. Ну и, наконец, «черная ночь» тень превращается в мрак, мрак наползает на часовню и окутывает ее как маленькая взбеленившаяся туча.

Ничего не произошло. Что-то не сработало.

Далее…

Метки: